Доклад «Революционный процесс в странах третьего мира»

Доклад

«Революционный процесс в странах третьего мира»

К сожалению, отечественным левым свойственен европоцентризм и американизм. События, происходящие с середины ХХ века в остальном, третьем мире, мало кого волнуют и интересуют, будь то гибнущие от голода афганские дети-беженцы на свалках Пакистана[1] или умирающие от жажды африканцы. На фоне нищеты и отчаяния ВСЕГДА разворачиваются революционные процессы.

Третий мир был всегда миром борцов, в отличие от мира первого – мира гедонистов и потребителей. Более того, ВСЕ значимые и монументальные события антикапиталистической борьбы происходили и происходят в третьем мире – том самом, который многие привыкли не замечать и брезгливо от него отворачиваться.

Будущее России находится именно там.

Продолжение

Для того, чтобы понять почему именно в третьем мире происходит как обновление революционной теории, так и ее практическое применение, мы обратимся к миро-системному анализу, основы которого были положены в работах Иммануила Валлерстайна и Андре Гундер Франка.

Миро-системный анализ полагает, что проблема обнищания целых регионов и отдельных стран прямо коррелирует с накоплением богатств первым миром, капиталистической метрополией. Накопление (или, скорее, концентрация) капитала одними порождает бедность и нищету других. «Мировые империи— обширные политические структуры (по крайней мере на вершине процесса расширения и сокращения, который, похоже, является их судьбой) и охватывает широкое разнообразие “культурных” образцов. Основная логика системы — извлечение дани из одновременно локально самоуправляющихся непосредственных производителей (главным образом, сельских), которая отправляется в центр и перераспределяется в тонкую, но важнейшую сеть чиновников. “Мировые экономики” — обширные неравномерные цепи из включающих производство структур, рассеченных многочисленными политическими структурами. Базовая логика в том, что накопленная прибыль распределяется неравно в пользу тех, кто в состоянии достичь различных видов временных монополий в рыночных сетях. Это — “капиталистическая” логика»[2].

Сама же теория «мира-системы» противопоставляла себя другой господствовавшей в то время теории – теории модернизации[3], была ответом на нее. Суть этой теории частенько пересказывают такие личности как Чубайс и прочие великие модернизаторы и «нанотехнологизаторы», а также и оппозиционные неолибералы – во всех бедах виноваты мы сами: народ, продажные элиты и т.д. и т.п. Кроется это, мол, в самом национальном менталитете и фундаментальной отсталости общества в целом, в чем, по их логике, виноваты большевики и марксистская идеология. «Теория рассматривает внутренние факторы развития любой конкретной страны, исходя из установки, что «традиционные» страны могут быть привлечены к развитию таким же образом, как и более развитые».[4] Теория мира-системы же, вслед за Марксом, вскрыла полную несостоятельность подобного подхода.

«Явное неравенство в доходах и различия в культуре заставили многих исследователей увидеть «дуальные» общества и экономики в неразвитых странах. Предполагается, что каждая из двух частей имеет собственные историю, структуру и динамику, во многом независимые от другой части, и только одна часть экономики и общества была серьезно вовлечена в экономические отношения с «внешним» капиталистическим миром, став современной, капиталистической и относительно развитой благодаря этому контакту. Другая часть рассматривается как изолированная, аграрная, феодальная или докапиталистическая, и поэтому менее развитая.
Я, напротив, убежден, что вся гипотеза «дуального общества» ложна, и что политические рекомендации, обычно дающиеся в таких случаях, если и подействуют, то приведут только к интенсификации и воспроизводству условий неразвитости, которые они были призваны искоренить», - писал Андре Гундер Франк в «Теории неразвитости».[5]

Нищета стран периферийного капитализма объясняется тем, что эти страны включены в глобальную неолиберальную систему лишь как рынок дешевой рабочей силы и подвергаются постоянной торгово-экономической экспансии со стороны транснационального капитала. При таких условиях ни о каком нормальном развитии не может идти и речи. Вместе с тем страны «капиталистической периферии» попадают в кабалу клики международных банкиров и торгашей из МВФ и ВТО. Это не капитализм в этих странах «неправильный», он именно такой, каким и должен быть. Это не капиталисты в этих странах неправильные, поскольку не занимаются развитием промышленности и производства, а только лишь берут да растаскивают. В том-то и дело, что процессы эти – объективны и мы неизбежно придем к этому выводу, если будем рассматривать эти периферийные державы не как «вещи в себе» (на чем стоят, по сути, современные «модернизаторы»), а как части единой капиталистической мировой системы. Распределение же капитала таково, что капитал вытекает из стран периферии, скапливаясь исключительно в руках «центра», не оставляя внутри периферии ничего кроме нищеты и бедности.

Все вышесказанное не может не затрагивать развитие революционного процесса в странах «периферии».

При этом, что характерно, такие черты режимов «третьего мира» как деспотизм власти, неолиберальные реформы по заветам Чикагской экономической школы и прочие рыночные прелести могут сочетаться с псевдопатриотической повесткой, т.е. неолиберальная экономика c жестким диктатом. Правление Пиночета в Чили является ярким примером того, как фашистский режим одновременно сочетает и неолиберальную экономическую политику (Милтон Фридман был настоящим отцом неолиберальных реформ в Чили), противопоставляя себя этим фашизму классическому (фашизм Гитлера и Муссолини) с его ярко выраженной антикапиталистической риторикой, милитаристской критикой потребительства и гедонизма. Режим Путина можно обозначить похожим образом – неолиберальная экономическая политика оборачивается в патриотическую обертку и скармливается обманутому населению. От Пиночета он отличается только меньшей жесткостью, при сохранении тенденции к этому ужесточению (на фоне общих экономических проблем, санкций и нищающего населения). В целом же, можно с уверенностью говорить о том, что после катастрофы 91 года, РФ была включена в глобальную капиталистическую систему лишь на правах капиталистической периферии, т.е. зависимой страны (прежде всего технологически), живущей в основном на доходы от экспорта ресурсов (обогащая при этом узкий круг властных и околовластных верхов), с уничтоженной промышленностью и общей культурной деградацией.

Ввиду этого, нисколько не стремясь очернить или оклеветать, Россию можно считать полноправной страной «третьего мира», типичной представительницей периферии, находящейся в зависимом положении от стран капиталистической метрополии (это касается как торговой зависимости от разного рода международных торгашеских-буржуазных организаций, так и более явной технологической зависимости). И уже один только этот факт должен заставить нас задуматься о том, что всякая антибуржуазная борьба в России НЕИЗБЕЖНО будет происходить по логике революционного процесса стран «третьего мира» (то есть стран зависимых). Развитие этих стран, будучи «включенными» в мировую капиталистическую систему попросту невозможно (только если не считать развитие похоронами), как бы не мечтали сторонники теории модернизации и их современные почитатели неолибералы (которые, на деле, ни о каком развитии и не мечтают – хотят лишь набить свой кошелек и свалить за бугор, В ПЕРВЫЙ МИР). Единственный шанс на развитие – это «выключение» из глобальной неолиберальной системы, опять-таки по логике революционного процесса в странах третьего мира. Это и есть национальное освобождение, с которым антибуржуазная борьба в странах третьего мира тесно связана.

Мир-системный подход также, вместе с тем, вскрывает полную несостоятельность Западных левых и объясняет, почему никакой реальной борьбы на деле не происходит. Ответ кроется в том, что эти «левые», вместе со всеми прочими, в странах кап. метрополии превратились в коллективного паразита, сосущего кровь и труд со всего остального мира, который они брезгливо и называют «третьим». Именно поэтому, все последние новшества на фронтах антикапиталистической борьбы были разработаны и ПРИМЕНЕНЫ именно в «третьем мире», а не в первом, как считают поклонники/цы феминизма третьей волны, гендерного равенства и языковой деконструкции (называть всех так, чтобы никому не было обидно и никто не мог возмутиться). Поэтому необходимо обратиться к опыту антикапиталистической борьбы именно «третьего мира», то есть к тем, от кого обычно принято отворачиваться и всерьез не рассматривать, считая все это либо отклонением от большевистской линии, либо безрезультатными попытками чего-то добиться от буржуазии. Антибуржуазная борьба в капиталистической периферии и отличается от прочей тем, что она уникальна – ничего подобного не было и не будет в метрополии, во всяком случае, пока она сохраняет свое паразитическое господство. Опять-таки помним о том, что Россия, будучи страной периферийного капитализма, может столкнуться с похожими ситуациями, а поэтому опыт третьего мира бесценен и необходим для анализа (во избежание таких же ошибок).

Также, стоит обратить внимание на тот факт, что ВСЕ социалистические, антибуржуазные, антикапиталистические революции происходили в странах «периферии», в третьем мире, несмотря на свою отсталость и, казалось бы, вообще невозможность осуществления подобных революций. Если рассматривать первый мир, то можно легко обнаружить, что ВСЯ антикапиталистическая борьба после провала Парижской коммуны велась преимущественно леворадикальными организациями (чьи идеологии основывались на переформатированных для первого мира концепциях третьего мира; более того эти организации считали себя ПРОВОДНИКАМИ антикапиталистической борьбы, ведущейся в третьем мире). Причем, период расцвета их деятельности пришелся на шествие по всему капиталистическому миру идеологии «протестного пацифизма», наркотического эскапизма и хиппи-революции. Роднило их только одно – антимилитаризм, сопротивление американскому неоимпериализму.

Антибуржуазные, леворадикальные движения в странах третьего мира в своих идеологиях часто сочетают и национально-освободительную борьбу, как одно из средств по «выключению» страны из общей капиталистической системы. Движение сапатистов в Мексике является одним из примеров подобного подхода. Горстка леворадикальных активистов (наиболее известным из которых впоследствии стал Субкоманданте Маркос – «лицо» и голос движения), вдохновившись идеями Че Гевары о создании «фоко» - партизанского очага сопротивления системе, заручившись поддержкой местного коренного индейского населения мексиканского штата Чьяпас, создали Сапатистскую Армию Национального Освобождения.[6] В основу были положены как идеи Че Гевары о партизанском очаге народного восстания[7] (в основе которых лежат идеи Мао Цзэдуна о партизанской войне), так и идеи либертарного коммунизма, марксизма, но в основе своей все началось именно с национально-освободительной борьбы – с борьбы принявшей левую идеологию коренного населения Мексики против власти. Произошло это, разумеется, не сиюминутно.

«Мы вас не понимаем», — отвечали индейцы на зажигательные революционные речи партизан. Партизаны, в свою очередь, не понимали отношений, существовавших в общинах. Это положило начало долгому и трудному процессу взаимного обучения. Из учителей и, как тогда предполагалось, будущего авангарда революционного процесса, Маркос и его товарищи превратились в учеников индейцев, признав недостаточность своих университетских теорий.» [8]

Правящая Институционно-революционная партия отошла от прежних социалистических взглядов, провозгласив пакет неолиберальных реформ: приватизацию гос. сектора, привлечение иностранного капитала. Президент Мексики Мигель де ла Мадрид и начал их проведение, ярыми противниками которых было сельское население, особенно они были против подписания договора НАФТА о свободном товарно-экономическом обмене между Мексикой, США и Канадой, т.е. выступали против неолиберальной товарно-экономической экспансии транснациональным капиталом.[9]

Для коренного населения Чьяпаса подписание НАФТА было смерти подобно, оно и без этого находилось на грани голодной смерти. Экономический кризис 1989 года окончательно поставил население на грань выживания. «По официальным данным, население Чьяпаса составляет около 3 600 тысяч человек, из которых индейцев — более миллиона. На самом деле эти цифры, особенно вторая, более чем относительны, в большинстве общин нет учета ни рождаемости, ни смертности, и вполне возможно, что индейцев в Чьяпасе значительно больше, чем обычно считается. Следуя той же официальной, то есть насколько можно приукрашенной статистике, — 2/3 населения штата проживает в сельской местности, и доход 90 % из них является минимальным или нулевым. Половина жителей Чьяпаса не обеспечена питьевой водой и 2/3 не имеют водопровода. Электричество есть только в трети жилищ. Из 100 детей 72 не заканчивают даже начальной школы. 40 % населения штата моложе 15 лет. Из 16058 школ, имевшихся в 1989 г., всего 1096 были расположены на территориях проживания индейцев. 1,5 млн жителей Чьяпаса не получают никакого медицинского обслуживания. Поэтому около 15 тысяч детей умирают в год от излечимых болезней: число, сравнимое с количеством жертв недавних гражданских войн в соседних Гватемале и Сальвадоре. В Чьяпасе — 0,2 медпункта на каждую тысячу жителей; это в пять раз меньше, чем в среднем по стране. 54 % населения Чьяпаса страдает от истощения и среди индейцев голодает около 80 %».[10]

Подписание же соглашения грозило вообще полным исчезновением индейских общин. Но надо понимать, что при этом в штате производилось (чтобы потом пойти на экспорт) более 55% гидроэлектроэнергии всей Мексики, мед, древесина, мясо, какао и кукуруза, 35% кофе, а также осуществлялась добыча нефти и природного газа.[11]

Власть была настроена решительно – против недовольных индейцев был развязан жесточайший полицейский террор. С точки зрения мексиканской власти (как и всякого другого неолиберального режима) это были и не люди вовсе, а не вписавшиеся в рыночную экономику унтерменши. Ситуация все ухудшалась, агрессия власти против «нелояльных» росла, а армия сапатистов множилась, достигнув, наконец, нескольких тысяч человек.
По сути, именно с создания движения сапатистов и начался подъем мирового антиглобалистского движения, на сегодняшний момент, к сожалению, практически выродившегося. Ключевое в данном движении было следующее – ВЫКЛЮЧЕНИЕ стран третьего мира из глобальной капиталистической системы. И тем самым освобождение от коллективной эксплуатации первым миром. Стоит ли говорить о том, что применимо это только в странах, зависимых от метрополии, в странах периферийного капитализма, но не в его центре? Едва антиглобалистское движение достигло и первого мира (всякий революционный прогресс следует в обратном порядке – от третьего мира к первому), как моментально приняло характер карнавальных шествий и мелкого хулиганства. Сапатисты так не действовали.

1 января 1994 года началось вооруженное восстание в штате Чьяпас. Именно в этот день вступило в силу соглашение НАФТА. Сапатисты действовали решительно и заняли семь муниципалитетов Чьяпаса. Мексиканскому правительству была объявлена война. Правительственные войска применили силу на следующий день, но начавшиеся в Мехико и других городах массовые протесты вынудили правительство прекратить боевые действия и начать переговоры с повстанцами, которые закончились ничем – сапатисты не приняли предложения власти.[12] Следующий раунд переговоров начнется только в 1995, когда нарушив все договоренности о прекращении огня, правительственные войска захватывают Гуадалупе-Тепейак – генеральный штаб сапатистской армии. Фашисты уничтожают библиотеку, школы, жилища и занимают часть повстанческих общин. Сапатистам вновь приходится отступить в горы… Последующие годы правящая партия разложившихся социалистов ИРП проведет в подготовке ультраправых боевиков, для организации нападений на индейцев, что вылилось в кровавую бойню в деревне Актеаль, жертвами которой стали 45 женщин и детей. Полиция вмешалась лишь тогда, когда ультраправым нужно было помочь в утилизации трупов.[13]

К сожалению, надежды сапатистов на революцию не оправдались. Революции не случилось, а соглашение НАФТА было подписано и ратифицировано. Но интересен здесь даже не результат, а то, что в общем-то типично для революционного процесса «третьего мира», а именно его нетипичность. Это было не восстание городского пролетариата, а борьба обнищавшей деревни с городом, национально-освободительная борьба, целью которой было ВЫКЛЮЧЕНИЕ страны из неолиберального глобального рейха. В странах третьего мира, капиталистической периферии, революции протекают не по классической схеме (городского восстания пролетариата), ЧТО ПОДТВЕРЖДЕНО НА ПРАКТИКЕ. Также, в третьем мире мы можем увидеть, что авангардом революционного класса становится не всегда революционная партия, а «фоко» - со своей собственной общностью.

Мы также можем увидеть борьбу деревни против города на примере революционного процесса в Камбодже. В данном случае, нас интересует не особенности режима Пол Пота, а то, какой была борьба красных кхмеров против проамериканского режима генерала Лон Нола и кто был революционным классом. Это, опять-таки, была борьба нищей деревни против города. Сельское население город откровенно ненавидело и не принимало «городские ценности». Более того – именно Камбоджийская деревня больше всех страдала от несущих демократию американских бомбардировок[14]. Из числа студенчества, интеллигенции и в целом городской среды набиралась лишь будущая «Ангка» - партийное ядро, а происходило это еще в годы формирования Коммунистической партии Кампучии. Изначально считавшие именно городской пролетариат революционным классом, красные кхмеры впоследствии отошли от этой идеи, поняв, что в стране, где рабочих слишком мало, чтобы совершить революцию, придется работать с тем, что есть – с нищей деревней.[15]

Камбоджа – древняя страна. Великая когда-то Ангкорская империя воздвигала величественные религиозные сооружения. Крупнейшим из таких является Ангкор-Ват – гордость любого камбоджийца. Начиная с 40-ых годов XX века, изображение Ангкор-Вата появилось и на камбоджийском флаге.[16] Во времена расцвета империи, около 1200 года в Ангкорском регионе проживало больше людей, чем во всей Камбодже в 1930-ые. Но и эта когда-то великая империя пришла в упадок, который достиг апогея в XIX – XX веках.[17] Великая некогда империя стала французской колонией. Французы же всячески подчеркивали контраст между Ангкорской империей, с ее королями-завоевателями и зависимое, рабское положение Камбоджи под властью колониальной Франции. Это не могло не вызывать гнева у рядового камбоджийца, еще помнящего о былом величии.

На рубеже 1930-ых и 1940-ых годов это вылилось в кризис национальной идентификации, породило всплеск камбоджийского национализма. «Суверенитет был главной темой идеологии красных кхмеров и этим не отличался от предыдущих режимов».[18]. Вполне закономерно, что эта идеологема нашла свое отражение в коммунистической маоистской доктрине, которой были пропитаны «Красные кхмеры». И речь здесь не идет о том, что они использовали это намеренно, нет. Они были частью революционного процесса, в который примешивалась и антинеоколониальная борьба, служащая национальным идентификатором. Империалистическая агрессия США против Вьетнама служила только подтверждением этому, а именно тому, что неоколониализм не закончился. Это было искреннее чувство эксплуатируемых. Чувство национальной ущемленности, обиды и горечи и подпитывало классовую ненависть.

Почему это должно быть интересно?

А потому, что процессы деиндустриализации в нашей стране полным ходом идут вот уже 20 с лишним лет и дальше будет только хуже. И это типичная для стран третьего мира ситуация, когда промышленный сектор экономики деградирует и схлопывается. Страна специализируется на чем-то, в нашем случае на экспорте нефти и газа и только на таких условиях встраивается в мировую капиталистическую систему. Промышленно развитая Россия никому не нужна. Потоки же накопления капитала ведут в «первый мир», из-за чего периферийно-капиталистическая держава НИКОГДА не сможет нормально развиваться, будучи включенной в эту систему. Само же нахождение в «периферийном плену» порождает специфический национальный комплекс, который находит свое отражение везде, даже в интернациональной пролетарской освободительной идеологии, ведь всякая истинная революция - это переход на новый формационный этап, разрыв с предыдущим, отрицание предыдущего, его преодоление. Объективные закономерности капиталистического развития в странах периферии делают его, вместе с тем, и национально-освободительной революцией, причем сама национальная идентификация и формируется во время революционного процесса – на основе общности действия, совместного переживания и совместной борьбы. Авангард социалистической революции в третьем мире - это еще и национальный авангард.

Противоречия между крупными капиталистическими странами нарастают, вместе с тем, подобно карточному домику, рушится неолиберальный глобализм. Ультраправые выразители чаяний показывающего зубы национального капитала превращаются из маргиналов в полноценных участников политического процесса. Между тем, левые настроения во всем мире растут, но левого движения нет и в помине – поэтому эти левые настроения используют ультраправые (а фашизм, как известно, обожает прикрываться левой риторикой). Национальное чувство используется для сохранения системы, а не вырабатывается в борьбе с ней. Между национальным чувством и классовым сознанием очень тонкая грань. Кто-то скажет, что ее и вовсе нет, но будет неправ. Революционный процесс в третьем мире, все успешные или неуспешные левые, антибуржуазные революции, являлись тонким переплетением этих двух объективных факторов.

Меж тем деревня вымирает на глазах, а на эту землю ступает нога капиталиста. Для городского глаза это не особенно заметно - все списывается на естественность процесса. Не вписавшиеся в рынок тихо спиваются и вымирают.
Ненависть копится в глубинке, в провинции. На которую не принято обращать внимания, как и на «третий мир». Что взять с «лузеров»? С «динозавров»? Дорогу молодому и прогрессивному хипстеру!

Все вышесказанное делает всякую антибуржуазную борьбу в третьем мире, во-первых, еще и национально-освободительной борьбой (учитывая антиамериканизм и антизападные настроения, при которых антибуржуазная борьба будет ВОСПРИНИМАТЬСЯ как национально-освободительная, антизападная), за отсоединение страны от неолиберального рейха. Но при этом, стоит понимать, что абсолютно те же чувства эксплуатируют и ультраправые реакционеры! Но в том-то и сила марксизма – в его научности. Ею же и необходимо вскрывать ложность подобного ультраправого пути, его тупиковость. Фашизм часто примеряет личину «антикапитализма», эксплуатируя чувство национального унижения, которое возникает НЕИЗБЕЖНО, когда страна включена как периферия в неолиберальную систему. Вот почему в “третьем мире” силен и фашизм, он основан на оскоплении национального достоинства коллективной эксплуатационной кликой, это неосознанный бунт против подобного положения (приводящий к обратным последствиям, т.к. фашизм в третьем мире зачастую сочетает и неолиберализм, см. пример диктатуры Аугусто Пиночета в Чили).

Если расширить понимание «борьбы деревни с городом», то можно быстро обнаружить, что это борьба в широком смысле «выключенных из экономики, поставленных на грань выживания против города». Во-вторых, антибуржуазные восстания в третьем мире – как правило не восстания городского промышленного пролетариата. Голодное сельское население, брошенное на произвол судьбы рыночной стихией, от этого озлобленное и отчаянное – выступает в качестве революционного субъекта гораздо чаще. В-третьих, сам революционный процесс протекает скорее в форме войны деревни с городом, где заместо партии существует «фоко», с более понятной необразованным, неграмотным и традиционалистским массам общностью.

А про деревню и город… Или, если шире, про столицу и провинции.

Сразу же вспоминаются целые телевизионные передачи на федеральных телеканалах, целиком посвященные благолепию, благоуханию «белокостной» и «голубокровной» Москвы. Которые у большинства населения вызывают не радость, а только лишь стойкое отвращение к «зажравшейся».

Резюмируем, наконец.
а) В глобальном смысле, капитал стремится сконцентрироваться и “осесть”, образуя, тем самым, два полюса – метрополию и периферию внутри глобальной капиталистической системы.
б) Все мало-мальски успешные революции были совершены в третьем мире, а не в первом, в странах периферии, но не метрополии. Это касается и развития теории. Все, что может предложить “первый мир” - это выдумывание “феминитивов”.
в) Революционный процесс в третьем мире зачастую развивается не по классической схеме, описанной классиками марксизма, т.е. не в виде восстания городского пролетариата.
г) Антибуржуазная борьба в третьем мире неизбежно перекликается с национально-освободительной борьбой (как в широком смысле, т.е. за выключение страны из неолиберального концлагеря, так и в узком – борьбы нац. меньшинств за свои права против системы, при которой они оказывают «неконкурентноспособными». (коренное население Мексиканского штата Чьяпас как пример и того и другого)).


  1. YouTube ↩︎

  2. Иммануил Валерстайн «Миро-системный анализ» http://www.archipelag.ru/authors/wallerstein/?library=1084 ↩︎

  3. Википедия – «теория зависимости» Теория зависимости — Википедия ↩︎

  4. Википедия – «теория модернизации» Теория модернизации — Википедия ↩︎

  5. Андре Гундер Франк «Развитие неразвитости» I Андре Гундер Франк. РАЗВИТИЕ НЕРАЗВИТОСТИ ↩︎

  6. Субкоманданте Маркос – «Четвертая мировая война». Жизнь запрещенных людей. Читать онлайн "Четвертая мировая война" автора Маркос Субкоманданте Инсурхенте - RuLit - Страница 9 ↩︎

  7. там же ↩︎

  8. там же ↩︎

  9. Субкоманданте Маркос – «Четвертая мировая война». Жизнь запрещенных людей. Читать онлайн "Четвертая мировая война" автора Маркос Субкоманданте Инсурхенте - RuLit - Страница 10 ↩︎

  10. Читать онлайн "Четвертая мировая война" автора Маркос Субкоманданте Инсурхенте - RuLit - Страница 3 ↩︎

  11. там же ↩︎

  12. Читать онлайн "Четвертая мировая война" автора Маркос Субкоманданте Инсурхенте - RuLit - Страница 10 ↩︎

  13. Читать онлайн "Четвертая мировая война" автора Маркос Субкоманданте Инсурхенте - RuLit - Страница 12 ↩︎

  14. Операция «Меню» — Википедия ↩︎

  15. Дэвид П. Чэндлер «Брат номер один». Сплочение партии - Брат номер один ↩︎

  16. Наследие прошлого - Брат номер один ↩︎

  17. там же ↩︎

  18. там же ↩︎